Попадать можно по-разному

По меткому выражению Андрея Мартьянова, "Кинг смог в попаданцев". И еще как смог!

При всей неразвитости попаданческого жанра в Штатах (им что, нечего переигрывать?), он нашел весьма нестандартный сюжетообразующий ход - можно попадать в прошлое столько раз, сколько хочется, но каждый раз в один и тот же момент, и все изменения, сделанные в прошлый раз, стираются. На самом деле, конечно, нет, но это выясняется только в финале. А могло бы и не выясниться, по мне так и без этого книга была бы хороша. Присутсвует даже вполне внятная любовная линия. Для восприятия первой трети книги будет полезно, если читатель будет знаком с книгой "Оно" того же автора, но контрольный эксперимент, поставленный на мне, показал, что это необязательно, достаточно знать, что если чего непонятно, так это надо было "Оно" читать.

Не будучи большим поклонником творчества Степана Королева, тем не менее не могу не заметить, что человек умеет писать книги. Превосходство в писательской технике над авторами всего попаданчества, что я читал до сих пор (а это много чего) совершенно очевидно даже в корявом переводе с украинского (sic!) – к сожалению, только в таком виде книга доступна на Флибусте.  Даже спотыкаясь на инфинитиве "ложить", периодически встречающемся в тексте, и пытаясь угадать, какие известные бренды и идиомы были в оригинале, все равно видно, что написано хорошо.

Вопросы языкознания

Теперь я знаю, что чувствует человек, способный не задумываясь произнести фразу: "I'd rather you not!".

вступая на путь антисоветизма, непременно придёшь к откровенной русофобии

вступая на путь антисоветизма, непременно придёшь к откровенной русофобии: Оригинал взят у sceptic_rus в Корни либеральной русофобии. Владимир Меньшов.

Владимир Меньшов, автор фильмов «Москва слезам не верит», «Любовь и голуби», «Ширли-мырли».

"История с «Москвой слезам не верит», которая, казалось бы, должна принадлежать своему времени. В неё включены реалии ушедшей эпохи, уже не вполне понятные нынешним молодым людям, однако странным образом этот фильм превращается в матрицу не только советской, но и просто русской народной жизни. По версии современного кинематографа, рабочий класс – это что-то глубоко маргинальное, дико пьющее, не отягощённое интеллектом. Так представляют тех, кто стоит у станка, варит сталь, собирает хлеб…
Тогда мне была непонятна истовая ненависть к «Москве слезам не верит» со стороны элитной интеллигенции. Люди просто не могли подобрать слов, чтобы выразить степень своего презрения к картине и быдлу, которое её смотрит. Для меня природа этой ненависти открылась значительно позже. Она была абсолютно социальной. Сидя на кухнях, интеллигенция договорилась между собой, что здесь, «в этой стране», жить нельзя. Я тоже активно участвовал в подобных разговорах, но я-то думал, как переделать жизнь к лучшему! Читаешь сейчас мемуары апологетов перестройки, тех, кого можно считать нынешними победителями, и удивляешься: они просто тряслись от ненависти к стране. Они уверяют, что не принимали систему, но сквозь строки явственно проглядывает: они не принимали Россию, не принимали нацию, которая смирилась с безобразным социальным строем и с монстром Сталиным. Конечно, они не могли согласиться с картиной, которая доказывала: здесь можно жить, можно сделать карьеру, можно просто быть счастливым.

С годами мне стало совершенно ясно: вступая на путь антисоветизма, ты непременно придёшь к откровенной русофобии. Человек, последовательно занимающий антисоветские позиции, неизбежно понимает, что эти взгляды народом не разделяются, и тогда он вынужден констатировать – народ не тот. С этим народом вообще ничего невозможно создать, это ошибка природы. Далее – чистый расизм: выкорчевать нужно этот народ, и только тогда человечество сможет двигаться семимильными шагами к счастью".